История дела Лоскутова: прошлое и настоящее
Долго ли, коротко ли у меня назрел насущный текст о состоянии дел группы Бабушка После Похорон. Он посвящён в основном делу Лоскутова, потому что основным занятием Бабушки с некоторых пор является это самое дело. Кроме того, в тексте непосредственно есть ответы на вопросы «А чо адвокат говорит» и «Что щас в суде-то происходит?». Немного теоретики в начале восполняются вполне конкретным описанием того, что нужно делать или не делать заинтересованным людям — в конце. И да, посвящается этот текст всем, кто помогал и продолжает помогать БПП в делах наших бренных и не очень.
Перед тем как прочитать Бориса Гройса, выданного мне Лоскутовым с таинственным видом на мой вопрос о «политической платформе» нашего «движения» (с недавних пор — один из наиболее популярных вопросов, задаваемых мне незнакомыми людьми, на которые я обычно отвечаю: Добро и Красота), я хотела написать текст о настоящем «теперешнем» состоянии дела Лоскутова и ситуации в арт-группе БПП. Гройс был прочитан предварительно совершенно «в тему», и я начну с нескольких цитат из его текста.
Сегодня художники не ставят себя в контекст исторического времени, не думают о себе как о фигурах перехода между прошлым и будущим, как это было в случае исторического авангарда. Скорее современный художник сравнивает себя в первую очередь со своими современниками — с другими художниками, разделяющими с ним или с ней время существования, — и позиционирует свою практику в этом сравнении и через него. А самый простой и очевидный способ позиционировать свою практику в глобальном контексте сравнений — это изобрести свою собственную историю.
и
Сегодня художественная деятельность — это то, что художник делит со своей публикой так же, как раньше он или она делили её с религией или политикой (здесь я позволю добавить свою ремарку: речь идёт не о чём ином, как об Идеи, Мировоззрении, Идеологии, если хотите — прим. Л.Б). Быть художником перестало быть исключительной судьбой — напротив, это стало типичным для общества в целом на его самом интимном, повседневном уровне.
Итак, вовлечённость объекта в создании своей собственной истории и «каждый человек — художник» (Бойс) — вот основные мысли, которые стоят перед началом моего текста.
История возникновения и возникновение истории
История, с которой арт-союз Бабушка После Похорон возникает перед массами и в массах — это арест Артёма Лоскутова. В этом нет никаких сомнений, и с этим нет смысла спорить, даже самая массовая монстрация 2008 года не собрала столько откликов в СМИ (для нас верхушкой тогда казалось коротенькое интервью Артёма с бибисевой) и «сердцах людей» — ни один человек не повторил тогда «подвига» монстрантов. Только после ареста начались и шествия и митинги и акции и монстрации по городам России и мира, и про нас написали в — внимание! — TIME. Конечно, для большего эффекта моих слов хочется добавить: и дали нобелевскую премию за вклад в мировое искусство и сопротивление. Впрочем, нобелевский лауреат подписала петицию в защиту Артёма Лоскутова, и уже этого на данном этапе мне кажется достаточным для того, чтобы показать, как наша местечковая собственная история вошла в историю мировую.
Когда в Германии собирали подписи у писателей против обвинения и ареста Артема, первой с готовностью поставила свою подпись Херта Мюллер, писательница из Румынии, живущая в Германии, лауреат Нобелевской премии-2009
Локальная же, «исключительная судьба» БПП началась в Киеве летом 2007 года, о ней как-то совершенно по-свойски написал Лёня геген, уехавший через небольшое время в Германию на год и ныне скитающийся по городам мира, в последний раз я встречала его в октябре в Санкт-Петербурге, последний раз он писал мне из Москвы, собирающийся в Данию. Очень жаль, что многочисленные появившиеся критики нашей деятельности не удосужились прочитать этот самый лёнечкин манифест, процитирую небольшой его отрывок:
Самый же главный момент в позиции хуёвого художника — она принципиально не приемлет критики — не потому, что он самодоволен и глух к мнениям окружающих, а потому, что он априори ХУЁВ, то есть согласен и совершенно спокойно относится к тому, что его искусство может быть воспринято как полная, ничего не значащая и непонятная хуйня.
Хуёвый художник устал доказывать, устал объяснять и гоняться за положительными отзывами. Мы делаем то что делаем, и нам похуй — потому что жизнь в современном городе абсурдна, правила игры ебануты, и единственный способ радоваться — оставаться хуёвым. Мы вовсе не панки и не нигилисты, мы выбираем такую позицию, потому что она максимально подходит для того, что мы хотим и можем делать.
То есть собственная история БПП шла своим чередом почти 2 года, пока не произошло следующее: Артёма посадили в ИВС, а потом и в СИЗО на месяц, сфабриковав дело о наркотиках. Моё безапелляционное заявление о сфабрикованности аргументировать очень просто, зная немного о деле: я была в момент похищения Артёма, я шарилась в сумке Артёма за 15 минут до его похищения, я хожу в суды, в конце концов, и вижу, как дают показания оперативники и как немотивированно судья не даёт в буквальном смысле адвокату Артёма вести его защиту, отклоняя все его ходатайства сплошь и рядом. Впрочем, можно посмотреть на нашу выставку «Дело Лоскутова», представляющую из себя реди-мейд документацию, содержащуюся в реальном деле Лоскутова, она говорит сама за себя, как любой объект реди-мейд.
Так БПП пришло в народ, и даже канал Культура о нас рассказал.
Что происходило по эту сторону решётки?
Месяц мрака, месяц ада, месяц, в который мы все забывали есть, ходить в туалет и спать, а когда всё же пытались это делать, то делали всё это только с мыслью «А как же ТАМ Артём и как же нам его вытащить?».
Я не шучу, я буквально бросила работу и занималась исключительно всем, что было нужно для Артёма. Каждый день мы собирались и распределяли дела и обязанности: оповещение СМИ, подготовка акций, сбор денег, распространение информации, помощь адвокату, встреча с интересующимися и готовыми помочь людьми, которые откуда ни возьмись появились, передачки в ИВС и СИЗО — всё это и многое другое занимало нас с головой.
В коротких промежутках отдыха мы разговаривали, а оставаясь одни… Не знаю, что делали другие — я рыдала, потому что не могла позволить себе делать это при других. Каждое наше движение, каждое наше слово… Я чувствовала, что к ним приковано внимание тысяч, и не хотела их подвести, мы должны были выглядеть сильной и слаженной командой, которая бы показала, что мы будем бороться за каждого из нас. Однажды мы говорили с Т. и она сказала: «Ты же понимаешь, что он никогда не поймёт, что ты сделала и не будет тебе благодарен? Он не видел этого и никогда не узнает этого всего до конца». Тогда это было совершенно неважно, да это не стало важным и сейчас, тем более потому, что мы видим как быстро «затухают» дела Севы Остапова и Саши Володарского, не менее громкие по сути. Жаль, что рядом с ними вовремя не оказалось команды друзей и сочувствующих, не раздумывая бросившихся выручать.
Что происходило по ту сторону решётки?
Артём, видел поддержку два раза:
Первый, в который мы надеялись, что двумя сутками в ИВС запугивание Артёма центром Э ограничиться. Когда на заседание по мере пресечения приехали 4 человека: я, К. из ТИГРа, брат Артёма и жена брата. Мы виделись только в коридоре, я крикнула, чтобы Артём потребовал своего адвоката, а мент за это выгнал меня из здания суда.
Второй — через 3 дня: Толпа журналистов в зале суда, толпа людей на улице, обсуждающих происходящий кошмар, я некоторое время постояла с Артёмом перед судом, он держался отлично.
В следующий раз он увидел нас всех, когда вышел из СИЗО 10 июня и мы сразу же поехали на защиту его диплома. Перед СИЗО было человек 20, которых очень сильно просили убраться отсюда с «этими вашими плакатами», существовавшими только в воспалённом воображении директора СИЗО.
Видел ли Артём публикации? Да. Я распечатывала самые интересные из интернета и покупала всю прессу, он получал всё это через адвоката. Что же он там читал? Чему же он поверил? Он прочитал там вот это:
Артём Лоскутов — это не просто современный художник и культурный деятель, нет, Артём – это символ. Это было как: «Он Эдмон Дантес, а еще мой отец и моя мать, он мой брат, мой друг, он это я и вы. Он – это мы все».
То, что происходит сейчас
Когда Артёма выпустили — это была победа. Та самая настоящая победа. Я чувствовала себя советским солдатом 9ого мая 45ого года, едущим на танке по Берлину.
А все — выдохнули. Попытки сказать «это ещё не конец, нет это ещё не конец» были нами успешно провалены, мы излишне расслабились. Нет сил было сражаться в плену ощущения свободы и счастья. Сейчас на суды приходят, только когда мы лично просим знакомых и друзей, рассылаем пресс-релизы, делаем пати и пикники. Все эти дружеские надписи на стенке Артёма вконтактике, вся эта кучка девочек, пишущая восторженные письма — вызывает моё презрение. Где реальные действия? Вместо 250 песенок на стенку — придите хотя бы один раз на суд и посидите там. Каждая пара глаз и ушей дико нервирует судью и прокурора. В последний раз прокурор был в таком АХУЕ после работы адвоката, что ударился головой о металлодетектор на выходе. А если каждый суд будет перформаносм с капустами нас начнут реально хоть чуть-чуть уважать. Впрочем, этого мы уже добились, с судебными приставами с автоматами мы приветствуем друг друга не как враги, с нами уже не хотят связываться. Реальная помощь — это не попить кофе в компании с Артёмом, а продолжать распространение информации, выходить на улицы, разговаривать с другими, приходить на суды.
На последнем судилище к слову выяснились два ЧРЕЗВЫЧАЙНО интересных момента:
1. Понятые были допрошены за 16 часов до задержания Артёма.
2. У одного из понятых родственники работают в милиции, а фамилия бабушки — Лазарева. То есть точно такая же, как и фамилия начальника группы, задержавшей Артёма и искавшего понятых.
Кроме того, меня, как главного свидетеля начали вызывать в ГУВД ОРБ по СФО на «беседы». Вызовы становятся навязчивы, прислали даже «повестку» без даты, печати и подписи. Ламерство на лицо, но суть давления от этого не изменилась. Они обнаглели от своей безнаказанности, а в это время вы пишите на стенку Лоскутова «привет, как дела?». Да хуёво дела, пока вам даже лень прийти попить с нами чая на киноклубе, который мы проводим по выходным в центре города, где можно поговорить, поесть плюшек и лично принять участие в судьбе того, кто вам не безразличен.
Почему я написала этот текст
Этот текст я написала конечно не из-за Гройса, и не из-за себя даже и своих чувств. Я просто поняла ответ, который так часто задавала Артёму: «Почему ты ни разу ни в одном интервью не поблагодарил пусть не меня, но всех твоих друзей, отчаянно рвавших жопу за тебя весь этот месяц? Ты же сам видишь результаты и последствия: весь этот интеллектуальный капитал, возникший не от твоего сидения или не только от него?». В ответ Артём спросил меня: «Люба, а почему я сидел? Думаешь, я сидел из-за себя?»
Конечно, он сидел не из-за себя. И не из-за нас двоих, и не из-за 10 человек нашего окружения, а сидел он за гораздо бОльшее количество людей, их свободу, их действия и их идеи. Да это так, и с этим думаю, никто не будет спорить. И если ваша совесть позволит — вы забудете о том, что Артём сидел и продолжает судиться уже больше полугода после прочтения новостной заметки о нём. А если нет?
Но закончить я хотела не этим. А закончить я хочу словами, посвящёнными Артёму Лоскутову:
Да, Артём, ты сидел не за себя, а за нас всех. Но посмотри, ведь никто никому ничего не должен, и всё равно кто-то делает реальные дела, а кто-то не делает. А что и кто для тебя важнее — решаешь, конечно, ты сам.
Вот теперь, кажется, я изобрела собственную историю. Но как она будет развиваться дальше зависит не только от меня. Спасибо.
Похожие посты:
Понравилась статья? Оставьте комментарий или .